|
На молодого директора свалилась куча дел, которые не терпели отлагательства. Лесхоз был запущенным, разваливался, как старая телега на тряской дороге. Чойские «куркули» тянули с хозяйства что могли: транспорт, сено, лес. Сергей сразу запретил бесплатное пользование машинами и лошадьми, издал приказ,  запрещающий шоферам работать «налево». Вскоре шофер Сашка Резников сел ночью в пьяном виде за баранку, долго петлял па машине по грязи, потом загнал ее в Чойку. Машину кое-как вытащили из реки тракторами, а Резппкова Сергеи уволил. Тот пришел ночью, когда все работали, под окна, закричал:
— Эй, директор! Застраховал свою жизнь? Выйди, поговорим!
Сергей метнулся па крыльцо, но буяна и след простыл.
Директор разрывался па части. Приходил вечером в свою задымленную многолюдную «квартиру», зажимая грязные сапоги в двери, стаскивал их и, пошатываясь, путаясь в сырых портянках, брел в комнату. Ночью поднимался с соломы, крутил головой, чтобы согнать сои, и садился до утра за проект. В вводной части к проекту он писал:
«Прителецкий кедровый массив — сокровище Горного Алтая. Здесь когда-то заготавливали до 6 тысяч тонн ореха в год, массу пушнины, меда, ягод, лекарственных растений. Но эксплуатация кедрачей велась варварски — кедр зараягался гнилями от ран, нанесенных колотами, неоднократно горел. Сейчас стоит около 60 тысяч гектаров зараженных кедровников, пожарами уничтожено 80 тысяч гектаров. А перед войной начали рубить сырые кедрачи. Десятки тысяч гектаров вырубок — пеоблеспв-шиеся, дикие пустыри...
Надо, чтобы на смену леспромхозам и другим лесозаготовителям — химлесхозам, промхозам, рабкоопам, ор-сам, семучасткам, «дикарям» — пришло единое хозрасчетное государственное хозяйство...»
|
