|
Сергей никогда не видел такого урожая, какой обрушился в тот год на Горный Алтай. Нахлынуло зверье, ожидался «взрыв» размножения соболя и белки. Сергей летал над кедрачами на вертолете рудника и  поражался: на тайгу будто набросили золотое покрывало — спелые, желтеющие на солнце шишки сплошь закрывали верхушки кедров.
По пути в Ленинград он грезил тайгой. Стоило закрыть глаза — и тут же чудились золотой Алтай внизу, горы чистых и крупных орехов, озера янтарпого, прозрачного масла. В реальной жизни, конечно, все было по-другому. На кедровники, расположенные у селений, рек и дорог, набрасывались «дикари»-шишкобои. Они калечили деревья колотами, обламывая грузные макушки; не обив как следует одного кедра, кидались к другому. Лесники рассказывали еще более страшные вещи: «предприимчивые» лесозаготовители в свободное от работы время валили бензопилой лучшие кедры, чтобы собрать уро-и?ай. Это же было все равно, что забивать корову ради литра молока!
«Дикари»-шишкобои приезжали даже из Кузбасса и Средней Азии. Кроме ореха, некоторые из них собирали также маралий корень — тождественное легендарному жепыпеню ценное лечебное растение, которое в алтайских кедровниках росло целыми плантациями. Семьи «дикарей» из чотырох-пяти человек зарабатывали за сезон по восемьдесят-сто тысяч рублей, варварски опустошая самую доступную тайгу. А в глубинке пропадали огромные богатства. Под снег уходила тьма ореха, малины, смородины, черемухи, грибов, ценных корней, не облетанных пчелами ароматных медоносов... Если бы все это единому государственному хозяйству!
|
