|
Он взял тогда под свою опеку кедровое урочище и до тех пор воевал с порубщиками и «дикарями»-шишкобоя-ми, пока они не привыкли стороной обходить шипунов-ское лесничество. Через два года Сергей Шипунов собрался в Ленинград.
 — Тебе видней; — сказал отец. — Гляди! Все устроилось и наладилось, какого еще рожна тебе надо?Но сейчас, когда Сергей приезжал па летние каникулы, отец уже не перечил ему, зная, что это бесполезное дело. Серега уходил с ружьем, блокнотом и солью подальше в тайгу.
— Вторую неделю нету, — говорил отец соседям. — Тайги не боится. А че бояться-то? Опа тому страшна, кто сроду ее не видал, а кто ее любит, она и приветит, и согреет, и накормит. Только вот вернется мой Фотей без настроения — это я по прошлым годам знаю. Плачет тайга-то наша...
Осенью 1957 года Сергея Шипунова выбрали в комитет ВЛКСМ академии. Дел у пего прибавилось, но ребята по-прежнему собирались в его комнате чуть ли не кая^-дый вечер. О кедре Серега мог говорить часами, чертить диаграммы плодоношения, схемы смологонных установок, шпарить наизусть сводки о грузовой работе сибирских станций за многие годы — оказывается, в 1905 году, например, только Томск отправил 115 тысяч пудов ореха! Ребята с любопытством узнали однажды, что англичане перед революцией мечтали взять на концессию часть кедрачей и тратили на исследование их больше денег, чем на все свое лесоустройство.
— На лесных картах, — рассказывал Сергей друзьям, — кедровые площади всегда окрашиваются в красную краску. И если б такую карту составить несколько тысяч лет назад, то красная краска сплошь залила бы Сибирь и Урал, широкой полосой хлынула бы к Волге. Кедр исчез на огромных территориях. И никто не знает почему.
|
