|
«Исчезли драгоценнейшие черты русской литературы: глубина, серьезпость, простота, непосредственность, благородство, прямота — и морем разлились вульгарность, надуманность, лукавство, фатовство, дурной тон, напыщенный и неизменно фальшивый... Испорчен русский язык (в теспом  содруя!естве писателя и газеты), утеряно чутье к органическим особенностям русской прозаической речи, опошлен или доведен до пошлейшей легкости — называемой «виртуозностью» — стих, опошлепо все, вплодь до самого солнца... Чего только мы не проделывали с нашей литературой за последние годы, чему только не подрая%али мы, чего только пе имитировали, каких стилей и эпох не брали, каким богам не поклонялись! Буквально каяедая зима приносила нам нового кумира...»
Эти слова произнес в 1913 году Иван Алексеевич Бунин на юбилее «Русских ведомостей». Я не собираюсь полностью прилагать его мысли к нашим временам — нет. Но только никто, думаю, не станет отрицать, что во многих изданиях и книгах последних лет исчезли, как говорил Бунин, «драгоценнейшие черты русской литературы», и пусть не морем пока, а скажем, порядочной лул;ей, все же разлилось то, что пришло на смену им — и пошлость, и скороспелые кумиры, и легкость необыкновенная в рассуждениях о святых вещах, и эпигонская имитация стилей.
Не буду говорить обо всем этом, скажу лишь два слова о последнем — об эпигонстве. II не о ясалком подражательстве заграничной литературной модерняге — деле абсолютно бесперспективном, а об эпигонстве, так сказать, на отечественной почве, явлении более сложном.
|
