|
Это очередное мое московское переселение я бы считал самым неудачным, если б не одно событие, которое уже перестал было ждать. Мне шел уже тридцатый год, я начал тяготиться газетной работой, часто болел, и будущее представлялось неясным. И вот этот пожилой молодой человек вдруг встречает юную  студентку-сибирячку, и с того момента они оба, среди всех своих забот и вол-
нений, кажется, живут под страхом внезапно потерять друг друга. Со смехом она до сих пор вспоминает, что первое свидание было назначено ей на лекции в Политехническом музее, а он до сих пор ничего смешного в этой лекции не находит. Вскоре после той лекции он лег в больницу, а она тайком от врача носила ему сигареты.
Как в явях он помнит свою поездку к ней. Она проходила практику на низовом сыродельном заводишке в селе Никольском Калининской области, куда он по ужасной, раскисшей от непогоды и вконец разъезженной дороге целый день добирался от Торжка. Руки ее разъела соль от катания круглых сыров, солоны были и щеки, и губы — она не ожидала, что я приеду... Женщины, оставив свои сыры, с удивлением смотрели на нас, а одна из них, не старая и пе молодая, вдруг отвернулась к стене и беззвучно зарыдала.
Воскресным утром мы вышли с ней погулять по селу. Вот она проходит, ничего пе видя и не слыша, мимо какого-то необычайного, обнесенного колоннадой сооружения, а я останавливаюсь перед ним, как глубоко вкопанный, утрамбованный и намертво забетонированный столб. Что это?! Сквозь отрадную листву деревьев — не то миниатюрный круглый дворец, не то гигантская беседка, не то церковь, в архитектуре которой нет ничего церковного, кроме маленького креста над куполом.
— Женщины говорят, что какой-то барин тут жил до революции, — произнесла Лена. — Здесь он и похоронен.
|
