|
Лодка, ружье, удочки, палатка, спальные мешки, рюкзак молодой картошки, хариусная речка с хрустальной водой Большие Чили, которую в связи с нашим поселением на ней кедроградцы шутливо перекрестили в «Большие Чивили», только это было зря, потому что «чили» в переводе с алтайского звучит очень уж  хорошо — «хрустальная вода».
Расчудесное это место располагалось у подножия страшенной, с пятью острыми отрогами, горы Алтин-ту, в пятидесяти верстах от ближайшего русского поселка, в двадцати — от алтайского. Мы стреляли рябчиков, «самодурили» хариуса, наблюдали, как зарояадались, отслаиваясь от синего озера, белоснежные облака, как цвели над горами и в воде тройные радуги, слушали перезвон летних птиц и тяжелое буханье тайменей под скалами. Иногда наведывались «сверху» кедроградцы...
И еще тут были кедры. Они перекатно шумели над головой, их мажорное звучание пробуждало волю к жизни и действию. Временами я поглядывал па ту сторону озера, где в самом дальнем его углу врезывался в горы Кыгииский залив, за которым вздымалась гигантская зеленая стена, всегда обильно залитая светом. Однажды мы поплыли туда, и стена росла перед глазами живой громадой, округлыми выпуклостями, колоннадой могучих стволов. Верхний полог золотился под солнцем — доспевал урожай.
Это был знаменитый Кыгииский кедрач, одно из чудес родимой моей сторонушки и, может быть, света всего. Деревьям здесь по пятьсот-шестьсот лет, а они все еще обильно плодопосят, причем дают лучшие в Сибири, элитные семена, обладающие замечательной всхожестью, награждающие ростки особой жизнестойкостью. Кедрач этот охраняет долину от заболачивания и селей, сумел уберечь иод своим пологом реликтовые растения доледникового периода. Мы обошли вокруг ствола первого великана. Мне могут не поверить, но это правда истинная _ диаметр его на уровне земли, если считать «подставки», корневые утолщения, был не менее пяти метров. Эти бесформенные тяжелые наплывы нужны были старику для того, чтоб держать на ветру свою необъятную крону. Весь кедрач, на виду которого мы поставили свою палатку, производил незабываемое впечатление празднества и мощи жизни. Он снится мне до сих пор, видится в красках выпукло и ясно, как наяву...
Кедровое дерево с его торжественно-элегической кроной способно долго не отпускать человека, пробуждая
своей красотой и мощью резервные силы в его душе, но совершенно особенное, ни с чем не сравнимое воздействие оказывает на тебя сомкнувшаяся кедровая роща — величавый храм природы, по чарующему виду своему не имеющий аналогов в растительном царстве Земли...
И все же — да не покажется это предательским отступничеством! — кедровый лес искусственного проис-хоя?дения или окультуренный естественный массив выглядит завлекательнее, интереснее, содержательнее, что ли, дикого, в нем как бы соединяются силы природы и человека. Много столетий назад русские крестьяне, переселившиеся в Сибирь, первыми в мире заложили начала оригинального хвойного садоводства. Близ многих сибирских деревень, у полей и поскотин, до сего дня красуются эти кедросады — стройные, чистые, обильно плодоносящие; при взгляде на них чудится, будто шаровидные эти кроны подстригали какие-то добрые великаны, и для меня лучший на свете пейзаж — спускающееся к реке спелое хлебное поле на фоне осеннего кедросада, отягощенного золотыми гроздьями плодов...
На озере я забылся, размечтался, настроился на работу, а это означало, что все образовалось и жизнь требует продолжения. Перед отъездом зашли в Кыгииский кедрач, насобирали с земли кучу шишек. Как в юности, я сделал топориком терки, перетер плоды, отвеял на берегу шукшу. Орехи заняли полрюкзака, и я был уже так здоров, что даже мог его нести. Кедроградцы подарили на прощание триста кедренышей-двухлеток, они не весили ничего и мало занимали места. По возвращении мы сняли дачную комнату под Москвой. Кедры я высадил неподалеку, на опушке леса, хорошо полил. Радостно было, что они прижились и станут теперь прирастать каждый год, что и я оживел — работа у меня пошла, да так, как сам не ожидал, — новость «Про Клаву Иванову» вчерне написал за месяц с небольшим, по отлояшл, чтобы отлежалась, сам начал примериваться к другой, закончив ее через год после поездки на Байкал.
|
