Не получалось

Не получалось и самое главное — я не мог писать. Выгадывал для работы ночные часы — других не было. Начинал повесть и бросал, приступал к другой, с облегченной темой, — тоже не клеилось. Писать невозможно, если надо действовать; все время тянуло в Сибирь, где, мне казалось, что-то такое важное происходит, что не может обойтись без меня. Съездил в Кедроград, подшефное мое лесное хозяйство, получив срочную телеграмму: «дела плохи», и вернулся оттуда в тоске и бессильной ярости — были отданы в рубку лучшие, самые ближние кедровые леса, хотя в них кедроградцы начали готовить орех, пушнину, живицу, маральи панты, лекарственное сырье, то есть создавать широкий хозяйственный и экономический комплекс. Этому решению предшествовало одно тяжкое государственное преступление, которое должно было заставить молодых инженеров уйти из самых богатых кедровников, и вызвавшее другое, уяхе почти уголовное, чуть ли не закончившееся гибелью моего друга Виталия Парфенова. Я привез его, почти недвижимого, с Алтая, и он около месяца лежал у меня дома с трофическими язвами и вздутыми красными венами на ногах, потому что я никак не мог добиться, чтоб его положили в спасительное медицинское учреждение. Сознаться, обо всем этом до сего дня мне трудно писать, и лучше я процитирую здесь одно   место   из   моей   статьи: «На днях в институте хирургии имени А. В. Вишневского сделали тяжелую операцию моему побратиму Виталию Парфенову. Месяц назад я вывез его из горно-алтайской тайги, где   молодеяхь   создает   принципиально новое, комплексное   лесное   предприятие. Правительство специальным распоряжением выделило ребятам территорию, но у них были недруги, которые хотели пустить в распил ценные массивы золото]'] кедровой тайги. Они сбросили над живым лесом сто тонн дуста, и Виталий по глубоким сырым снегам, по бешеным весенним речкам прошел за педелю двести с лишним километров, чтобы добиться наказания виновников   этой   авантюры, — ведь дуст потравил полезных птиц, боровую дичь, пушного зверя. Тогда у Виталия чулком, вместе с сапогами, снялась кожа, деформировались вены.

Навесы из поликарбоната в Апрелевке

Итак, чем же замечателен был  В краткой протокольной справке  Москва вроде Эта порода русских скакунов  Жизнь моя  Все минуло Были меж нами В Сибири Лодка, ружье, удочки, палатка Заработался так