|
Прошло немало лет со дня этого последнего решения о Кузьминках, в парке делается кое-что, по слишком уж медленно, и я боюсь, что долго еще москвичи, нгелающие увидеть образцы старинного садово-паркового искусства, будут стремиться под Ленинград, в польские Лазенки, украинский Тростянец, а быть может, даже в  Богородицк Тульской области, где усилиями замечательных граждан небольшого шахтерского поселения возрождается парк Андрея Болотова.
Ландшафтный архитектор Михаил Петрович Коржев всеми своими помыслами в Богородицке н неохотно вспоминает о работе Комиссии по учету и охране московских памятников садово-паркового искусства. Он был одним из организаторов и активных членов ее. Комиссия эта образовалась при Президиуме Московского городского общества охраны природы в 1964 году, и об этом надо бы сказать несколько слов. Собрались в ней архитекторы, искусствоведы, биологи, лесоводы, историки, озеленители, географы и несколько последних представителей вымирающей ныне профессии — ландшафтные архитекторы. Все они находились в преклонном возрасте, по ото были энтузиасты в чистом виде, понявшие, что только они сейчас, в переломный момент истории старинных московских парков, могут чем-то помочь в возрояедепии этих памятников столичной старины, что-то изменить в общем отношении к ним, как-то противостоять стихии потребительства, равнодушия и уничтожения. Они обследовали все парки, памятники естественной природы, исторические деревья и достопримечательные ландшафты Москвы — почти сорок объектов, входили со своими предложениями в различные инстанции, писали, доказывали, требовали. Работая, они один за другим уходили из жизни. За эти годы из двадцати членов комиссии умерло четырнадцать человек, и эта прекрасная общественная организация прекрасных московских стариков-энтузиастов ныне прекратила свою деятельность.
Лесовод Евдокия Софроновна Подгорецкая показывает мне некоторые материалы комиссии. Листаю их, делаю для себя выписки, снова и снова поражаюсь тому, каким национально-историческим живым богатством располагает Москва и как она неверно распорядилась им. Совсем не упоминал я ранее о Царицынском парке, спланированном великим зодчим — патриотом Василием Баженовым, об усадьбе «Узкое» вблизи старой Калужской дороги, с его очень индивидуальным обликом, о «последних могиканах» Москвы — лиственницах Петра, дубах Кантемира и Пушкина, иве знаменитого русского строителя фортификационных сооружений Федора Коня, о древних вязах, осокорях и липах, гигантских пробковых деревьях и маньчжурском орехе, и все это вместе со множеством других растительных уникумов пока живет рядом с нами, никак не означенное, неогражденное, неохраняемое...
Ни слова не сказал я и о Коломенском, а о нем бы можно было интересную книгу написать. Нет более в Москве другого места, где в столь органическом и редком единстве сошлись бы ценнейшие исторические, архитектурные, археологические, геологические и ландшафтные качества. Вспоминаю, как несколько лет назад водил я в Коломенское советника болгарского посольства по вопросам культуры Ангела Будева. Мы осмотрели построенную в 1532 году церковь Вознесения, гигантский каменный шатер, который под быстрыми облаками буд-
то бы падает, падает на тебя с горы и никак не может упасть, полюбовались величественными куполами соседнего храма Иоанна Предтечи, возведенного в 1547 году, посетили церковь Казанской Божьей Матери, Приказные и Полковничьи палаты, Соколиную башню, домик Петра I, привезенный сюда из Архангельска, и Крепостную башню Братского острога. Нажимая на историю, я говорил, помнится, о том, что тут еще в первом тысячелетии до пашей эры были возведены мощные крепостные валы, о языческом «капище пдолов» на той стороне Москвы-реки, о «медном бунте» Петра Болотникова и несохра-пившемся «Осьмом чуде света» — расписном деревянном дворце царя Алексея Михайловича чуть ли не в триста комнат... И все время думал о том, что в Болгарии своей старины тьма-тьмущая и как бы гость не обратил особого внимания па общий неприглядный вид этих живописных холмов — больные деревья, растрепанные кусты, вытоптанную до полного уничтожения траву, па черные кострища под горой, на шумные компании в плавках и купальниках с неуместными здесь забавами. Однако Ангел Ангелович, будучи верным и всепонимающим другом, не замечал ничего, кроме старины. Показал я ему еще на Государевом дворе дубы, которым, как считают ученые, шестьсот лет, и мы уехали...
|
