|
Все минуло, в Кедрограде сейчас живет 900 человек, хозяйство крепнет, набирает сил, только с ногами у Виталия беда. Чтобы главный иняченер не убегал на лесосеки или в питомники, друзья уносили из его дома  все брюки, и он неделями руководил хозяйством, лея^а в постели. Однажды, поправившись, оп трое суток тушил горящую тайгу и потом снова слег. А год назад, когда из-за метелей не мог прилететь на вертолете хирург, Виталий заперся, прокалил на спиртовке опасную бритву, взрезал себе тромбы. Но вот навалилось... Ноги изменили цвет, температура —40,2, пульс —120. Тогда в Виталия впрыснули почти весь запас кедроградских антибиотиков. Сейчас жизнь друга в безопасности, п погп целы, и он скоро отправится назад в тайгу, — этот живой парень из легенды, герой ненаписанной поэмы...»
Вспоминаются и другие подробности той нелегкой норы. Вот день, когда привез я около часу пополудни Виталия Парфенова в институт и сказал в приемной, что мы будем тут ночевать и вообще жить, пока друга не положат на операцию. В тот день хоронили Василия Кулемина...
Любил я этого человека! На всю жизнь сохраню благодарную память о нем. Это он, когда я еще учился па четвертом курсе, порекомендовал меня одному журналу для черновой литературной работы, дающей кое-какой приработок, это он, уходя заместителем редактора в журнал, посадил меня на свое место в газете, а потом помогал делом и советами... Однако любил я Кулемина не за то, что он сделал для меня, — за это можно уважать, быть признательным и при первом и;е случае вернуть долг; я любил его за то, что он сделал для других, что он вообще сделал в жизни, за то, какой он был человек-. Бывший моряк-фронтовик, он был поэтом по складу своей души — переживал за все на свете, совестлив был, как невинная девушка, и всегда надрывался на работе. Писал:
Есть у меня два сына, Два упругих крыла. Два будущих человека Продолжат мои дела... .Мне перед ними не стыдно Себя показать наяву Ведь и за десяток жизней Мучаюсь и живу...
|
