|
Осенью, в грибную пору, я часто здесь встречаю лосей — нелепо длинноногих, горбатых и горбоносых, но таких прекрасных, когда они па свободе п рядом с тобою. Знаю солнечную полянку, на которой почему-то  всегда можно увидеть зеленых нежноголосых чижей. И живет здесь, можно сказать, среди людей королева подмосковных лесов. Такой мощи, величия, такой царственной осанки я раньше у сосен не встречал. Даже друзья-лесники, избродившие по таксационному делу тысячи не-хоженых верст, ахают, когда я вывожу их на зрительную точку, с какой открывается эта сосна, и, прикидывая
ее возраст, называют года, до которых сосны вообще пе живут, спорят о необыкновенной кубатуре ствола. Местная жительница Екатерина Николаевна увидела однажды нас вблизи нее и забеспокоилась:
· Пошто смотрим? Пусть, однако, стоит.
· Да мы ничего.
· Слова у вас какие-то, будто пилить ее собираетесь.
· Что вы!
— Я тут с тридцать пятого года живу, — успокоенно сказала Екатерина Николаевна, обведя глазами необъятную крону сосны. — Состарилась, помру скоро, а она все такая же. Это в войну пришли сюда два мужика с пилой, здешние лесники. Слышу: вяшк-вжик! Побелела, отогнала палкой да криком, и запил ихний уже совсем затянуло...
Стоит средь этого чудо-леса тихое черное озерцо с островком посередине и вилючей березой посреди островка. И еще есть тут у меня заветный уголок, где вот уже пять лет растет на молодом сосновом подвое кедр сибирский. Есть такой питомничек. Томский писатель Владимир Колыхалов прислал мне как-то посылку с семенными шишками, я оставил тысячу орешков, слежу сейчас за нежными ростками, чтоб восстановить, когда подойдет срок, кедровую рощу в Останкинском парке...
|
