|
Семь деревьев и эта куртинка по ширине была примерно равна высоте, что мне показалось не случайным. Возраст одинаков — те же полтораста лет, если прилояшть привычные кедрово-сосновые мерки. Поднял  серую прошлогоднюю шишку с растопыренными чешуйками. У основания шишки несколько чешуек не отогнулось. Ковырнул ногтем и увидел прозрачное шоколадное крылышко, сросшееся с маленьким овальным семечком. Сосна. Только неизвестного мне вида — ни в Сибири, ни тут, в России, таких пе росло. Но где все-таки я мог встретить такую форму сосны? Точно помню, что в Архангельском, Кускове, в Кузьминках и Середникове подобных декоративных сосен не росло.
Поодаль, в круче москворецкого обрыва, снова обнаружил признаки старой дороги — явно отрытую в склоне и разровненную полку. Как было не пойти по ней? Дорога тянулась вокруг всей горы, спускалась мимо лиственниц к ручью, подымалась на кручи москворецкого берега, уводила то в глубь леса, то на открытые поляны, где следы ее совершенно терялись; менялся рельеф и крутизна склонов, а она лентой вела свою горизонталь, открывая то Москву-реку, то луга за нею, то глухие заросли над ручьем, то колокольни Звенигорода. В некоторых местах время совсем уничтожило дорогу — пересыпало песком, затянуло кустарником, замаскировало новыми тропками, кое-где она пересекалась старыми извилистыми окопами, следами подмосковных сражений 1941 года, однако общее направление отыскивалось довольно легко, потому что главными ориентирами служили эти самые искусственные древонасаждения, а прихотливая трасса, окольцовывая гору, не искала, как любая другая дорога, легкого рельефа и принципиально не смягчала его. Это была не гужевая дорога — кому придет в голову возить что-либо вокруг горы по крутякам? И она нигде не превращалась в тропу, даже в самых обрывных местах; сидя в коляске или седле, тут можно было испытать довольно острое ощущение.
|
