|
Человек, наметивший когда-то эту дорогу, с предельной полнотой использовал местность, раскрыв чарующие подмосковные виды, обогатив к тому же здешний лес привозными сибирскими деревьями и этими ажурными радостными соснами, происхождения которых я пока не знал. Он, этот неведомый лесовод,  замечательно их разместил — на выходе из темного леса, неподалеку от обрыва, чтоб смягчить глазу переход от мрачноватой лесной гущи к простору неба и заречных лугов. Не случайными показались мне и модульные числа растущих здесь экзотов — три пирамидальные пихты, семь темностволь-ных сосен, двенадцать гигантских лиственниц, однако главное, что меня поразило, когда я присмотрелся позже к искусственным посадкам, — это та естественность, с какой они вошли в «дикий» стихийный лес и дополнили, оттенили его красоту своими формами, красками, размещением и группировкой.
Но кто этот человек, на годы вперед рассчитавший окончательный вид своей работы? Нет, он не был, конечно, рядовым лесоводом — посадки отличались принципиальной заданностыо и худолхественным вкусом, дорога отвечала определенному целевому назначению. Где бы узнать о нем?
Прежде всего сбегал на станцию и позвонил большому знатоку русского леса Сергею Андреевичу Хлатину. Он двадцать лет проработал главным лесничим Урала, потом долго ведал лесоустройством России, был одним из первых московских руководителей, поддержавших нашу идею создания Кедрограда.
· Куда вы пропали? — послышался в трубке знакомый голос.
· Вот объявился, — сказал я. — Звопю из-под Звенигорода, где обнаружил какие-то неизвестные мне сосны.
— Опишите.
|
