|
На Куликовом поле я побывал еще до переезда в Москву. Стояло ягаркое лето. Непрядва обмелела, но все же переехать ее на мотоцикле было нельзя. Оставив товарища на травянистом берегу, я долго шел к середине плоской нетронутой равнины, окаймленной хлебами. Из-под ног фонтанами стрекали кузнечики,  где-то далеко-далеко фыркал трактор, пели невидимые птицы, горел белым огнем знойный горизонт, пронзенный башней-столпом. Вот тут, наверное, где поровней, скакал инок Трои-це-Сергиева монастыри Александр Пересвет, взяв наперевес острую пику свою. Брянский богатырь не знал, что через минуту встретит смерть и уйдет в бессмертие... А брат его Роман Ослябя, воин-монах, стоял по наказу своего духовного отца Сергия за спиною князя Димитрия, который, передав боярину Бренку великокняжескую хоругвь, спешился, набросил па могучие плечи кольчугу простого ратника и хмуро смотрел из-под ладони, как скачет оскалившийся Челубей, как Мамаевы копья прострочили поле от леса до леса, а по левую руку7, за низиной, как раз в той стороне, где в густой дубраве стоял засадный конный полк, даже посунулись вперед. Заслон Мамая, генуэзскую пехоту, князь пе видел, но соглядатаи ночью донесли, что фрязины закованы в железы и мастеровым да смердам будет способно глушить их секирами, валить баграми... И вот сотряслась земля, заблистали под солнцем полуденным сабли, мечи да копья, круглые татарские щиты, шлемы да топоры русских рат-пиков, полились по Куликову полю горячие красные ручьи...
Со времен Кия и Гостомысла не видывала Русь такой сечи. Лежали тут «как сенные стога» тела христианские, «а Дон-река три дня кровью текла», как пишется об этом в «Задонщипе». Под грудой трушов нашли раненого князя Дмитрия, он попросил потери подсчитать, и московский боярин Михайло Андреевич говорит: «Нету туто
у нас сорока бояринов больших мосъковъских, да 12 князей белозерскых, да 30 бояринов посадников новгородц-ких, да 20 бояринов коломеньских, да 40 бояринов пере-яславъских, да полу 30 бояринов костромскых, да пол 40 бояринов володимерсъких, да 50 бояринов суздальских, да 70 бояринов резаньских, да 40 бояринов муромских, да 30 бояринов ростовъскнх, да трех да 20 бояринов дмитравских, да 60 бояринов звенигородцких, да 15 бояринов углецъких. А изгибо нас всей дружины пол 300 000...» И сказал князь великий Дмитрий Иванович: «...Простите меня, братья, и благословите в этой яшзни и будущей...»
|
